Российский неполитический активизм: наброски к портрету героя

Версия для печатиВерсия для печати

Исследование выполнялось  экспертами Центра ГРАНИ в течение 9 месяцев в период с 01.03.2012 по 01.11.2012. 

Исследование, проведенное экспертами Центра гражданского анализа и независимых исследований (Центр ГРАНИ) в 2012 году подтвердило, что в России бурлит общественная жизнь. Ее центром становятся не столько некоммерческие организации, сколько  неформальные группы активистов и  всевозможные столь же неформальные сети. Помимо политических и «околополитических» процессов основной причиной для прихода в публичное  пространство разнообразных самоорганизованных, самостоятельных групп граждан  стали  «залежи» острейших местных проблем и необходимость самореализации человека  как творца качества своей жизни и перемен в жизни важного для него сообщества.

В спектре многообразных общественных занятий выделяется  активистская деятельность, строящаяся вокруг направленных на решение конкретной проблемы  активных осознанных поступков (действий) гражданских групп в публичном пространстве. Именно она стала объектом пристального внимания исследователей в данном проекте. Рассмотрение активности в конкретных ситуациях (кейсах)  и в историях  успехов и поражений  общественных инициатив  в городах и селах позволило, как надеются авторы исследования,  расширить представление о российском активизме и активистах. 

В публичной общественной активности в современной России  действует одновременно  несколько поколений активистов, представляющих разнообразие тематических предпочтений, стилей деятельности, масштабов уникальности практики. Существует,  несомненно,  территориальная  и «отраслевая» специфика активизма.  Особенно   проявились  различия в следующих векторах сопоставления активистских инициатив: «мейнстримные  в отличие от   субкультурных», «модернизационные в отличие от традиционалистских»,  «сельские в отличие от  промышленных городов и в свою очередь от  столичных».

В ходе работы исследовательская команда описала ряд новых гражданских акторов, идентификацию которых  в качестве активистов затрудняли следующие обстоятельства:

  • Их деятельность может не быть отчетливо целенаправленной (планируемой заранее, пошаговой), рациональной (прибегающей к научному, юридическому, гражданско-политическому, лоббистскому набору аргументов для легитимации деятельности в глазах власти, общественного мнения, СМИ и др.),  преимущественно публичной  (то есть – стремящейся к признанию, привлечению внимания и др.), коллективной  (т.е. исключающей индивидуальное гражданское подвижничество) и т.п.;

  • В некоторых случаях группы используют  настолько  «технологизированную» или специализированную модную активность (с большим количеством информационно-коммуникационных технологий или профессиональных художественных действий), что ее трудно отличить от просто профессионального творчества  или досуговой деятельности;

  • Новые акторы не используют «ключевые слова» из традиционного словаря гражданских активистов,   предлагая неконвенциональный  для сложившейся среды общественников язык, публичный жест, инструментарий, способ самоидентификации и самопрезентации;

  • Новые активисты действуют в новых или очень ограниченных участках социального пространства, конфликты в которых могут быть непонятны или не видны большинству «толкователей» - например, протест против «жизни и работы, в которой нет игры» и «города, все менее пригодного для жизни», «интервенций, ломающие публичный характер мест общего пользования и публичных пространств»,  «жизнь вне истории»;

  • Активисты используют общение и информирование вне массовых коммуникаций: блогговые коммьюнити и форумы, «малая пресса», листовки и издания различных микросообществ, только очные встречи и т.д.

Активистские  инициативы  - это не сложившийся, статичный объект,  потому требуют рассмотрения с учетом  динамики их развития, а в ряде случаев  их  проектности, незавершенности и открытости.  Можно сказать, что в той или иной мере активистская деятельность проходит через череду определенных этапов, совокупность которых была описана как жизненный цикл инициативы. Каждый этап характеризуется  достижением специфических результатов  при наличии  определенных ресурсов (материальных человеческих, экспертных, коммуникационных и т.п.), дефицит которых может быть пагубным для судьбы инициативы.  Это  обстоятельство позволяет разнообразить ассортимент содействия инициативным группам, создавая  благоприятные  условия или предлагая конкретные меры  поддержки в актуальный момент жизни инициативы. Это особенно важно в случае, когда активисты (чаще новые акторы)   тщательно заботятся о том, чтобы их репутация не страдала от публичного взаимодействия с организациями (включая НКО, партии, учреждения) со сложившимся (и не всегда позитивным) имиджем, а также склонны подозревать потенциальных партнеров в намерении «использовать» (организационно абсорбировать, приписать себе заслуги. «пропиариться за счет…» и т.д.) новую инициативу, будучи равнодушны к ее содержанию, мотивации и прочему.

Представление активистов о плодах инициативной деятельности  очень многообразно: от решенной проблемы до поменявшихся  условий. Но есть нечто общее, что объединяет  мнения  участников, наблюдателей и получателей результатов активности: изменившийся человек, активист – как важнейший результат гражданской инициативы. Участие в активистской деятельности  влияет на гражданина - трансформируя,  расширяя горизонты самоидентификации, вводя в новый круг общения, информационное поле, делая обладателем нового опыта самореализации  и т.д.

В описанных практиках присутствует  два типа активизма: устойчивый продуктивный активизм (когда деятельность обдумана, происходит регулярно, воспроизводится и пр.) и активизм ситуативный (протестный или благотворительный активистский поступок). Это обстоятельство проявляется  и в том, что в составе участников инициативных групп находятся  как инициаторы, так и пассивные исполнители и даже развивающаяся группа «квази-потребителей» - людей, готовых присоединиться к  готовой  существующей инициативе «на пару часов» в случае наличия свободного времени или средств.

В свою очередь  среди инициаторов активности выделяется категория людей, находящихся в практически постоянном состоянии  мобилизации. Способность к мобилизации с одной стороны позволяет им лидировать и добиваться успеха, а с другой стороны держит их в состоянии стресса. Как правило,  их отличает широкий кругозор,  практические навыки и  специальные (иногда теоретические) знания, позволяющих ориентироваться в смежных областях, важных для реализации инициативы. Они отличаются собранностью, креативностью, открытостью к изменениям, готовностью рисковать, адаптивностью, и гибкостью. Это позволяет им становиться в лидирующую группу  более широких общественных коалиций «за модернизацию»  или «против модернизации». 

Последнее имеет важное значение, т.к. при ближайшем рассмотрении  большой массы «низовых общественных инициатив» становится очевидным, что значительное число из них, в какой бы сфере они ни реализовывались, настаивают на сохранении  консервативного статус-кво: как правило, выступают против изменений и нововведений (наиболее это видно среди многообразный активистских практик противодействия «несправедливым» реформам, реструктуризации бюджетной сферы и т.п.). Однако,  начиная с лета 2010 года,  видимо,  происходит нарастание активистского творчества в новых тематических областях и в новых формах, предполагающих инициативную деятельность по поводу обновления: социального, экономического, коммунального, эстетического и т.п. Акцент  в  этих инициативах ставится на том, что областью и объектами действия гражданской модернизации является не только государство, административные органы, бюрократия, но и – прежде всего! – само общество (его институты-привычки, стереотипы общественного мнения, обычаи и т.д.) и, в первую очередь, группы  потенциально активной общественности. 

Можно отметить новые бурно развивающиеся явления в сфере активизма. К ним были отнесены:  

  • самостоятельная роль интернет-активизма и заметная роль интернет-коммуникаций в традиционных общественных практиках; 

  • повсеместное распространение городского гражданского творчества, добровольчества и благотворительности; 

  • гражданский активизм идеологизированных (политизированных) групп; 

  • «самовозбуждающиеся» сети, мобилизующие множество людей в активизм по поводу стихийных бедствий (пожары, наводнения).

Существующие  НКО  часто действуют на одном поле с новыми «низовыми общественными инициативами», но наладить систематическое, эффективное взаимодействие, как правило, не получается, а часто и не делается попыток. Очень велики различия в «активистской культуре», в способе принятия решений и т.д.

Во взаимодействии НКО и активистских групп особое значение имеет практический  сервис «сопровождения инициатив», предлагаемый некоммерческой организацией,  и  ее моральная репутация, авторитетность (известность, популярность, уважаемость) ее лидеров или лиц, публично ассоциирующих себя с деятельностью и принципами гражданских организаций. Условием успешной коммуникации с активистскими группами  является  готовность  персонала НКО говорить на другом языке,  наличие в организации  элементов «универсальной» коммуникации, «шлюзов» в иные  коммуникационные площадки (блогги, сети, дискуссионные площадки, клубы и т.п.),  «пробивающих» изолированность групповых, профессиональных и тематических каналов.

Начиная с декабря 2011 года, в крупных городах России произошёл всплеск публичной протестной активности. Эти события оказали и продолжают оказывают  влияние на  иную (неполитическую,  непротестную) деятельность по реализации гражданских инициатив. К такому влиянию  можно отнести:

  • приход новых людей, которые начали активность с высокополитизированных тем,  а затем осознанно занялись низовыми общественными инициативами или традиционными общественными практиками;

  • появление новых стилей  публичной презентации общественного  интереса и самоорганизации, например разнообразные творческие формы общественной сатиры, гражданского просвещения, уличных мероприятий  и т.п.;

  • изменение  общественной атмосферы и нарастание общероссийского поля публичности и др.

Нельзя не отметить и значительные явления, влияющие на российский активизм, которые  возникли в ответ (в противовес) публичной протестной активности. Государственные органы отреагировали заметным ужесточением законодательства о некоммерческой деятельности. Часть традиционных активистов, по-прежнему ориентированных на решение локальных (в основном, социальных) проблем, стремятся выразить своё принципиальное дистанцирование от новой («модной») оппозиционной активности с политическим подтекстом. Возникли новые «охранительные» или «традиционалистские» объединения граждан, которые видят в событиях после декабря угрозу в увеличении насилия на улице,  а также вызов традиционным культурным и державным ценностям и т.п. При этом в своей деятельности они также используют те же активистские технологии и приемы, что и те, кому они противостоят (политическая сатира, Интернет-активизм и т.п.).

Как бы то ни было,  распространение активистской деятельности  в России ведет к развитию социального капитала российского общества во всех его разновидностях. Формируется открытый социальный капитал, расширяющий доверие  не только к близким, но и к обществу и людям вообще, и позволяющий формировать широкие коалиции солидарного действия  вне ближнего круга. Увеличивается закрытый социальный капитал, где доверие способно спаять во взаимодействие узкую группу единомышленников.  Развивается (пусть и с противостоящими друг другу «охранительной» и «модерновой» повестками дня) гражданская культура как чувство сопричастности к общественным делам и личной ответственности за положение дел в обществе.

Ознакомиться с презентацией и текстом отчета можно здесь:

Презентация

Отчет

Текст отчета на английском языке (eng)

ВложениеРазмер
Иконка PDF otchet_aktivizm.pdf1.34 МБ
Иконка PDF prezentaciya_nepoliticheskiy_aktivizm.pdf3.42 МБ
Иконка PDF research_grany.pdf1.21 МБ